Из книг М.Е. Литвака мы знаем, как признаются в любви алкоголики, бабники, незрелые личности, которые нуждаются в другом: "я без тебя не могу", "нет ни одной, красивей тебя" и т.д.
В литературе, как справедливо отмечает Литвак, тоже большинство героев - нездоровы, и признания в любви соответствующие.
Есть и примеры здоровых признаний в любви, правда, они редко встречаются.
Одно такое, в песне, приводит в своих книга и М.Е. Литвак.
ДРУЖБА
Музыка В. Сидорова
Слова А. Шмульяна
Когда простым и нежным взором
Ласкаешь ты меня, мой друг,
Необычайным цветным узором
Земля и небо вспыхивают вдруг.
Веселья час и боль разлуки
Готов делить с тобой всегда.
Давай пожмем друг другу руки -
И в дальний путь, на долгие года.
Мы так близки, что слов не нужно,
Чтоб повторять друг другу вновь,
Что наша нежность и наша дружба
Сильнее страсти, больше, чем любовь!
Веселья час придет к нам снова,
Вернешься ты, и вот тогда,
Тогда дадим друг другу слово,
Что будем вместе, вместе навсегда!
Ещё одно здоровое, на мой взгляд, признание в любви, есть в романе А.И. Куприна "Юнкера".
Зиночка с Александровым очутились (вероятно, случайно) на другом конце, где впереди их был высокий забор, а позади чьи-то спины. Впереди громко зааплодировали. Александров обернулся к своей даме, и она в ту же минуту посмотрела на него, и опять их глаза слились, утонули в сладостном разговоре: «Любишь - люблю, люблю». «Всегда будешь любить?» - «Всегда, всегда». И вот Александров решается сказать не излучающимися флюидами, а грубыми, неподатливыми словами то, что давно уже собиралось и кипело у него в голове. Ему стало страшно. Подбородок задрожал.
- Зинаида Дмитриевна,- начал он глухим голосом.- Я хочу сказать вам нечто очень важное, такое, что переменяет судьбы людей. Позволите ли вы мне говорить?
Лицо ее побледнело, но глаза сказали: «Говори. Люблю».
- Я вас слушаю, Алексей Николаевич.
- Я - вот что... Я... Я давно уже полюбил вас... полюбил с первого взгляда там... там, еще на вашем балу. И больше... больше любить никого не стану и не могу. Прошу, не сердитесь на меня, дайте мне... дайте высказаться.
Я в этом году, через три, три с половиною месяца, стану офицером. Я знаю, я отлично знаю, что мне не достанется блестящая вакансия, и я не стыжусь признаться, что наша семья очень бедна и помощи мне никакой не может давать. Я так же отлично знаю тяжелое положение молодых офицеров.
Подпоручик получает в месяц сорок три рубля с копейками. Поручик - а это уже три года службы - сорок пять рублей. На такое жалование едва-едва может прожить один человек, а заводить семью совсем бессмысленно, хотя бы и был реверс.
Но я думаю о другом. Рая в шалаше я не понимаю, не хочу и даже, пожалуй, презираю его, как эгоистическую глупость. Но я, как только приеду в полк, тотчас же начну подготовляться к экзамену в Академию генерального штаба. На это уйдет ровно два года, которые я и без того должен был бы прослужить за обучение в Александровском училище. Что я экзамен выдержу, в этом я ни на капельку не сомневаюсь, ибо путеводной звездою будете вы мне, Зиночка.
Он смутился нечаянно сказанным уменьшительным словом и замолк было.
- Продолжайте, Алеша,- тихо сказала Зиночка, и от ее ласки буйно забилось сердце юнкера.
- Я сейчас кончу. Итак, через два года с небольшим - я слушатель Академии. Уже в первое полугодие выяснится передо мною, перед моими профессорами и моими сверстниками, чего я стою и насколько значителен мой удельный вес, настолько ли, чтобы я осмелился вплести в свою жизнь - жизнь другого человека, бесконечно мною обожаемого. Если окажется мое начало счастливым - я блаженнее царя и богаче миллиардера. Путь мой обеспечен - впереди нас ждет блестящая карьера, высокое положение в обществе и необходимый комфорт в жизни. И вот тогда, Зиночка, позволите ли вы мне прийти к Дмитрию Петровичу, к вашему глубокочтимому папе, и просить у него, как величайшей награды, вашу руку и ваше сердце, позволите ли?
- Да,- еле слышно пролепетала Зиночка. Александров поцеловал ее руку и продолжал:
- Я по материнской линии происхожу от татарских князей. Вы знаете, что по-татарски значит «калым»? Это выкуп, даваемый за девушку. Но я знаю и больше. В губерниях Симбирской, Калужской и отчасти в Рязанской есть такой же обычай у русских крестьян. Он просто называется выкупом и идет семье невесты. Но он незначителен, он берется только в силу старого обряда. Главное в том - оправдал ли себя парень перед женитьбой. То есть имеется ли у него свой дом, своя корова, своя лошадь, свои бараны и своя птица и, кроме того, почет в артели, если он на отхожих промыслах. Вот так и я хочу себя оправдать перед вами и перед папой. Не могу ни видеть, ни слышать о жалких тлях, гоняющихся за приданым. Это не мужчины.
Конечно, до того времени, пока я не совью свою собственную лачугу, вы абсолютно свободный человек. Делайте и поступайте всячески, как хотите.
Ни на паутинку не связываю я вашей свободы. Подумайте только: вам дожидаться меня придется около трех лет. Может быть, и с лишним. Ужасно длинный срок. Чересчур большое испытание. Могу ли я и смею ли я ставить здесь какие-либо условия или брать какие-либо обещания? Я скажу только одно: истинная любовь, она, как золото, никогда не ржавеет и не окисляется... Она...- и тут он замолк. Маленькая, нежная ручка Зиночки вдруг обвилась вокруг его шеи, и губы ее коснулись его губ теплым, быстрым поцелуем.
- Я подожду, я подожду,- шептала еле слышно Зиночка. - Я подожду.
- Горячие слезы закапали на подбородок Александрова, и он с умиленным удивлением впервые узнал, что слезы возлюбленной женщины имеют соленый вкус.
- О чем вы плачете, Зина?
- От счастья, Алеша.
Но к ним уже подходили, пробираясь сквозь толпу, Венсан с огненно- рыжей ирландкой мисс Дэлли.
|
